«» 365 писем «»

                                                                              Жизнь столкнула меня с этим пронырливым жуликом, человеком без стыда и совести. Хитрый и наглый, он ловко и умело вызвал у меня чувство доверия и даже глубокой привязанности. Наобещав гору пряников, вытянул из меня кучу денег. Он почти разорил меня. Парадокс этой ситуации заключался в том, что мы с ним никогда не встречались и общались только по интернету. Звали его Андреем Валерьевичем.  

      Как я, человек, много лет вращавшийся в жестком мире бизнеса, умудрилась вляпаться в эту историю? Позволила одурачить себя по полной программе?

       Один весьма уважаемый в писательском мире человек, имя которого по известным соображениям я называть не буду, представил мне этого господина как влиятельного хозяина крупного издательства в Америке. Он выслал мне его фотографию, и на меня она произвела весьма приятное впечатление. На меня смотрел благодушный человек с длинными белыми волосами. На вид ему было около 60 лет. Он напоминал благородного и усталого волшебника. В его пристальных черных глазах я вдруг увидела картину своей мечты: писательскую славу. Да, это была моя ахиллесова пята, бесовское семя, неутолимая жажда.

      Мечта о славе маячила передо мной как гранитная скала. И я пошла на нее, упрямо сдвинув лоб, как молодой бык, готовый победить или погибнуть…

     Мы вступили с Андреем Валерьевичем в яростную переписку. Он твердо заверил меня, что мои романы будут переведены на английский язык и выйдут огромным тиражом в Америке.

      -Вы и представить себе не можете, какая слава на вас обрушится,- писал мне он.- Ваши портреты будут в каждом доме. Любой школьник будет знать ваше имя. Россия — коррумпированная страна. Все ваши издательства, Тамара, это мыльные пузыри. Забудьте о них. Сам Бог послал вас ко мне, само провиденье. Ведь вы — гений. Я впервые столкнулся с таким выдающимся талантом. И теперь он в надежных руках. Расслабьтесь, и доверьтесь судьбе…

                  И я расслабилась, и доверилась…

     Правда, временами мое сердце недобро екало. Это случалось каждый раз, когда возникала необходимость выслать деньги. За перевод на английский язык, за дизайн книги. Снова и снова возникали непредвиденные обстоятельства, и они были убедительны. Андрей Валерьевич хвалил меня за оперативность( при высылке денег), заверял, что оправдает все мои надежды. Порой он так представлял все дело, словно оказывал мне великую честь, и я чувствовала себя обязанной и боязливой. Меня трогало его участие и восторженная радость, которые он открыто выражал в каждом письме. Создавалось впечатление, что работа не просто движется, — несется, как корабль при надутых парусах.

    Мировая слава, как алый лоскут, плескалась перед самым моим носом. Вот же она, вот… Мне высылались красочные обложки книг, несколько страниц с переводом, иллюстрации. Были фото, где эти книги лежали на витринах книжных магазинов, на самом видном месте. Я видела их в руках американских граждан в метро. Один негр буквально пожирал глазами строчки, его длинные темные пальцы красиво выделялись на светлых листах.

    Сердце мое ликовало! Я впервые почувствовала, как в жилах моих бурлит молодая и страстная кровь! Счастьем было просыпаться, жадно выпивать чашечку кофе, нетерпеливо тянуться к компьютеру, узнавая последние новости! Я впервые любила себя, гордилась собой…

   Розыгрыш, хоть и не скоро, но все же закончился. Этот тертый калач цинично сообщил мне о своем разорении. В самых прискорбных красках он обрисовал свою бездомную и голодную жизнь в чужой стране. Ни слова раскаяния, оправдания. Его равнодушие к моей судьбе потрясало.

   Я долго не верила, что все оказалось блефом. То неподвижно лежала, уставившись в потолок, то яростно металась по комнатам, сшибая мебель. Временами казалась себе наполовину безумной…

   Обратилась к общему знакомому, который нас свел. Тот принес тысячу извинений, заверяя меня, что это у него впервые,- когда он обычного афериста, нищего эмигранта принял за владельца крупного издательства.

        -Я сам в шоке,- возмущался он по телефону.- Он замарал мой авторитет, мое доброе имя. Предъявить ему что-либо бесполезно, но у меня есть отличный план. Ему подбросят наркотики, и надежно упрячут в тюрьму. Это не составит мне особого труда. А тебе компенсирует если не материальные, то энергетические потери, надеюсь, в полной мере. Я вышлю тебе его фото, где ты увидишь его за решеткой. Одно твое слово…

    Я пережила смятение чувств. Не скрою, мне хотелось отомстить любой ценой. Я с превеликой радостью увидела бы это фото. Я бы…

      В моей жизни, хоть и недолго, но жила сказка. Да, она оказалась не про меня.  Да, он общипал меня, как курицу. Но не разорил меня дочиста. Андрей Валерьевич, как демон-искуситель, поймал меня на жажде славы. Чертова слава! И это был тот самый крючок, попасться на который мне было необходимо. Надо было опускаться на грешную землю и жить дальше. Нет, ну каков ловкач! И как, оказывается, можно легко, с помощью простого фотошопа, одурачить, оболванить человека!

     Я решила оставить Андрея Валерьевича частью своей поруганной сказки. Ведь в каких-то мирах они все же остаются жить, не правда ли?

     На этом история должна быть закончена. Но жизнь — это же такая  штука, такое волшебное зеркало, что зачастую диву даешься: да неужели это возможно?

      Ровно через год Андрей Валерьевич прислал мне письмо, в котором  как ни в чем ни бывало попросил оценить свой рассказ. Он писал его целый год, «вынашивал под сердцем, как дитя». И только мне одной доверил взглянуть на «священный плод своих бессонных ночей».

      Первой моей реакцией было — послать этого негодяя куда подальше. Но любопытство взяло вверх. И я решилась оценить «священный плод», который, к счастью, был небольшим и занимал всего пять страниц. Первых строк было достаточно, чтобы понять, что я забрела в непроходимые дебри. Проходу дальше, равно как и свету, не было. Потоптавшись на месте, я вернулась к красивому заголовку: «Боль и мечта».

      О господи? Неужели этот негодяй вообразил себя писателем?

     Повлияла ли рюмка коньяка, или солнце, залившее письменный стол? Дико захохотав,  я искренне заверила этого дурного человека, что у него дар, который надо развивать. Мои пальцы легко настучали эти лживые строчки. Да пусть себе тешится…

     На меня обрушилась куча рассказов, чтение которых требовало определенных усилий и внимания. Я  попалась в очередную ловушку к одному и тому же человеку!

     Его творения дышали такой безнадежностью и тоской, от которой моя кожа покрывалась мурашками. Я почувствовала, что Андрею Валерьевичу было откровенно худо, если он решился показать миру  такую мрачную прозу. Хотя он старался общаться со мной в привычной бодрой манере.

     Я попыталась осторожно намекнуть на свою занятость. С моей стороны было бы весьма глупо перечитывать гору этой бессмысленности. Это сложно и утомительно, в конце концов!

      В ответном письме Андрей Валерьевич заверил меня, что у него все не просто хорошо, а замечательно. Я почувствовала его детскую жадность,  дикую потребность в одобрении. Было очевидно, что он попал в очередную передрягу. Но мне-то что за дело? Вот навязался на мою шею! Старый одичавший пес.

      Кляня все на свете, я продолжала прилежно отвечать. Кто он мне? И как от него избавиться? Я пыталась отделываться общими фразами, но этот деспот требовал подробного разбора его ужасных творений!

      Надо было прекращать эту изнуряющую переписку, и я решилась на это. Именно в этот день Андрей Валерьевич прислал мне восторженное письмо, к которым он, по своей порочной природе, вообще имел склонность.  Жизнь дала ему неожиданный, весьма успешный взлет, чему я, к своему удивлению, даже порадовалась. Благодаря провидению, или своему неуемному тщеславию, он написал пару романов и пробился — таки в одно приличное западное издательство. Прошло немного времени, он заработал кучу денег,  купил себе небольшую квартирку и даже успешно женился на молодой хохлушке приятной наружности. Судя по фотографиям, которые он мне высылал, она действительно была хозяйственной и надежной женой.

        «Вы, Тамара, подняли мне крылья. Вы вернули мне веру в свой дар, свою миссию»,- писал этот чудак.

      Фу-у-у… Я словно сбросила с рук усыновленного дядюшку или четвероюродного деда. Андрей Валерьевич был пристроен! А я была свободна!

      Легко и твердо я написала ему, что переписка наша подходит к концу по причине его устроенности во всех сферах жизни. Он заверил, что никогда меня не забудет и переписку не бросит. Хохотнув про себя,  я с небывалой доселе халатностью перестала ему отвечать…

     Моя жизнь плавно и размеренно, как добротная лодка, тихо и мирно продолжала двигаться в привычном маршруте. Прошел год…

      Все великие перемены в жизни происходят внезапно. Моя лодка наткнулась на ржавый кол, который я проглядела. Повреждение оказалось столь быстрым и сильным, что я стремительно пошла на дно…

      Я потеряла все, что имела: бизнес, семью, мужа. Потеряла веру в себя и перестала писать. И в довершении всего заболела онкологией. К врачам я обратилась поздно, и они отмерили мне жить ровно месяц. Я закрылась на даче в далекой деревне. Не было сил жить, протопить дом, есть, пить.  До меня никому не было дела. Никто мне не звонил, не приезжал. Даже магазин был далеко, мне до него никогда не дойти. Да и денег у меня почти не было.

      Я лежала с закрытыми глазами на диване в холодной комнате и ни о чем не думала. Вакуум. Химиотерапия лишала сил. Я была страшной и лысой, без бровей и ресниц. Глаза были тусклые и красные.

      В один день включила компьютер и поразилась количеству писем от Андрея Валерьевича: «Тамара, что случилось?»

       Я грубо и жестко написала правду, ничего не скрывая.

       Он тут — же выслал мне на карточку сто тысяч, чем буквально меня ошеломил. Номер карточки, он, кстати, знал. Буквально через пару недель стали  регулярно приходить из Америки посылки. Там была всякая милая вкуснятина: кленовый сироп, колбаски, конфетки. И все так любовно упаковано, такое незнакомое на вкус. Пришла даже посылка с косметикой. Целая гора косметики, но явно не купленная в магазине.

             «Тамара,- разъяснял в письме Андрей Валерьевич,- косметика собрана по друзьям, но она – обрати внимание — очень качественная».

       Признаться, он был прав. Необычная косметика. Там были и накладные ресницы, и волшебный карандаш, замазывающий все пятна на лице. Аккуратно завернутый, лежал даже прелестный натуральный парик. Волосы длинные, волнистые, пепельные. Такие у меня были в детстве.

       Я вытерла слезы, наклеила себе брови, ресницы, надела парик. Замазала синие круги под глазами.

                     «Тамара, тебе надо пить больше воды. А лучше овсяного настоя. Два литра, а лучше три в день. Я буду каждый день проверять. И есть. Надо есть. Если ты не будешь отчитываться, на что ты потратила мои деньги, я не буду тебе их высылать. У меня их не воз. Поняла?»

       Я поняла, поняла. Как животное, я вцепилась зубами и когтями в Андрея Валерьевича. О нет, я совсем не напоминала человека. Я была чудовищем, который, отведав мяса, впился в руки, их протянувшие. Не стесняясь в выражениях, я выливала ему целые горы жалостливых строк.  Это были такие жалобы на жизнь, такое откровенное и беззастенчивое выклянчивание, что я до сих пор не верю в то, что могла писать такое.

       И он все внимательно прочитывал! И ни разу не намекнул, что… «ну  слишком, Тамара, пора брать себя в руки, в конце концов,  я тебе не подушка».

        К моему удивлению, Андрей Валерьевич очень ловко и умело просеивал мои эмоции, ничего не упуская. Тон его писем был спокоен и тверд.

                          «Ори сколько угодно, Тамара. Слезы отпугивают Демонов. Но не забывай главное: пить, есть, молиться. Бить по груше, орать, визжать. Двигаться, двигаться, двигаться. Прощать, прощать, прощать»…

        Я словно жаждала этих приказов и беспрепятственно им подчинилась. Пить — было самым ужасным и неприятным занятием. Воды я пью очень мало. Но она действительно облегчила мое состояние.

        За деньги надо было отчитываться. Врать я не любила. Магазин был далеко. Доковыляв до него (была зима), я почти ползком добиралась обратно. Но спать стала лучше. Стала поправляться…

                    «Ты отъелась на моих честно заработанных деньгах,- писал мне  Андрей Валерьевич,- пора и честь знать. Я тебя уже полгода на своем хребте тяну. Я крепко зацепился за издательство, здесь хорошо платят. Высылай все свои романы. Но лучше — я тебя умоляю, лучше напиши новый. От старого тряпья дух иной».

       Писать было также нереально, как и пить ведрами, честное слово. Это было невозможно. Да я давно с этим покончила, это было совершенно безнадежным занятием. Но этот вампир, этот клещ, отныне не давал мне ни малейшей поблажки: он заставлял меня писать. Я прикидывала и так и эдак: нет, без него мне не выкарабкаться. И почему судьба так распорядилась, что я попала к нему в зависимость? Как ребенок, я страстно ожидала этих посылок. Ну что, что такого особенного в них было?

       Но я им радовалась! От них пахло беззаботным детством! У меня руки дрожали и горели щеки, когда я нетерпеливо разрывала руками ароматные коробочки, пакетики. Прикосновения к этим вещицам было как чудо.

       Еду надо было отрабатывать. Скрипя зубами, я писала. Странное дело, описывая события последнего года, я все больше успокаивалась. И что я так на все реагировала? Что так надрывала душу?

       Ну, сказал не так. И что? Плюнула бы и дальше жила. Ну не брали меня в издательства. Рыдала, рвала душу. Да что за трагедия, бог мой? Платят копейки. Гений незамеченным не останется- вот главное, что я поняла. Я обычный писатель, только очень тщеславная. Дурное сочетание, если маловато деньжат.

       Я мучительно возвращала то, что имела. То, что перестала ценить. Самое главное, ради чего стоило родиться. Вернула не сразу, мучительно, словно в склизкой темноте,  на ощупь. Словно за всем этим потерянным миром пришлось спуститься в ад. Чтобы возвратиться оттуда, нельзя было оглядываться назад. Это невозможно описать словами. Это надо было пройти…

               «Ну вот, теперь я за тебя спокоен. Твой роман разошелся за месяц, готовится переиздание. Ты получаешь деньги. 365 писем только за одну зиму! Да ты у меня кучу времени своровала! Уезжаю отдыхать, буду писать реже. Может, вообще не буду писать»,- такое письмо я получила сегодня от Андрея Валерьевича.

 

             «Нет,- ответила я.- Об этом не может быть и речи»…

 

 

 

Комментарии запрещены.