И была весна. Хорошо покидать этот мир именно весной… Я не справилась с этой жизнью. И не хочу себя больше винить. Довольно. Я сделала все, что могла- на этой странной планете. Но у меня ничего не получилось. Я потеряла свою душу. Возможно, моей ошибкой являлось то, что я очень спешила. Спешила обрести утерянный рай раньше времени. Если кто-то куда-то спешит, он уже опоздал. Я опоздала…
Я сполна наказана за то, что хотела избежать страданий, которые мне были уготованы свыше. Урок, преподнесенный мне Богами, гласил: «Никогда не суди тех людей, кто не смог… Каждый находится на том отрезке пути, который ему по силам».
Я чувствую себя глубокой старухой. Теперь меня может спасти только покой… Покой я обрету там, куда я направляюсь…
От остановки до монастыря надо пройти четыре километра. А потом еще два до двухэтажного кирпичного дома, где я буду жить. Монастырь совсем молодой, назван он в честь одной святой старицы, я знаю только то, что при жизни она была очень «прозорливой». Что означает это слово, я не понимаю. Зато я узнала, чем отличается монах от батюшки. Батюшке разрешено жениться, иметь семью, и он еще почему-то называется «белым», монах же раз и навсегда отказывается от личной жизни, все равно- что евнух в гареме, только не подвергается никакой операции.
За советом я обратилась к старенькому священнику, что работал в церкви. Церковь эта расположена на краю нашего города, и мне удавалось очень редко посещать ее. А если бы не было отца Геннадия, я вообще туда никогда не ходила. Многочисленные старухи в черных платках, будто мухи, облепляли ее снаружи в качестве назойливых и подозрительных нищих, а еще гуще облепляли они церковь изнутри. В маленьких, глубоко посаженных хитрых глазках этих старух таилась нескрываемая злоба, жилистые грязные руки напряженно держались за засаленные, давно потерявшие цвет фартуки. У многих в руках были сетки, в которых свешивались набок банки молока, видимо, бабки были торговками и забегали сюда с рынка, который был расположен неподалеку. Зимой погреться, летом от скуки. Проворными сорочьими глазами бабки высматривали молодежь, особенно тех, кого горе занесло сюда впервые. Тогда бабки, радостно икнув, кидались стаей на новичка и, перебивая друг друга, шустро работая острыми локтями, чтобы очутиться поближе к жертве, галдели: «Почему без платка, срамная? Почему крест не клала пред входом? На колени, на колени сразу надоть, безбожница! Губы-то, губы, глянь, срамотница, в божьем храме-то, прости господи, губы утри, гульная!»
Многие женщины, особенно молодые, обескровленные каким-то одним им ведомым несчастьем, пришедшие сюда с последней надеждой, не выдерживали и поворачивали со слезами обратно. Старухи удовлетворенно возвращались на привычные места и весело переговаривались: «Опять чуть былочи божий храм не осквернили. Слава богу, пока есть у нас силушка чистоту блюсти здеся…»
Так вот, батюшка Геннадий, выслушав мою просьбу, сначала задумался. Потом тихо заговорил: «Монастырей, открытых у нас, свыше 600. Но ни один из них не соответствует предназначенному пути по спасению души. Особенно тяжелое положение в женских монастырях. Тебе придется выживать похлеще, чем в тюрьме. Никто тебе не поможет, кроме Бога и самой себя. Если решение твое окончательное, ищи монастырь, где правит монах. Белые священники – совершенно исключено. Хотя и истинного монаха в наше время встретить трудно, почти невозможно…»
Я не поверила отцу Геннадию. Я не хотела ему верить. Но напоследок спросила:
– А почему, отец Геннадий, вы позволяете этим старухам в церкви бесчинствовать?
Седой священник с правдивыми, слезящимися от старости глазами наклонился к самому уху моему и прошептал: «Церковь моя давно одержима дьяволом. Я не в силах ему противоборствовать, слишком стар. Когда-то сил было побольше… Тогда не было такой темноты… И уйти не могу – это крест мой до гроба…»
Надежда покинула старого священника, поэтому он не верил уже ни во что. И никому. У меня же оставалась последняя надежда…
Я выбрала монастырь с монахом Лукой. Мне понравилось это имя. Когда-то давно я читала, что в первом веке жил апостол и евангелист Лука, которому удалось запечатлеть образ Божьей Матери еще во дни Своей земной жизни. Эта икона сохранилась до наших дней и называется Иверской. Говорят, она творит с людьми, верящими в нее, чудеса…
Метки: рассказ Тамары
Опять же не хочется говорить плохо о монастырях, церквях, но иногда такое увидишь и думаешь, а церковные ли это служители?! Или им просто достаточно прийти исповедаться, и все обратно повторять! Наблюдала один раз картину, когда поп просто сажал в машину девушек легкого поведения, будем надеяться жизни учить!
То что делают служители церквей, храмов, монастырей, в голове не укладывается. Ужасно. Бог им судья. По-моему наша земная жизнь – это одни испытания. И чтобы их преодалеть, необходимо быть сильным и никогда не сдаваться. Я уже давно убедилась в том, что верить можно только самому себе и никому больше.
Жутко стало. Я все таки не хочу верить, что в наших монастырях такое может быть. Посмотришь на монашек, а с виду такие милые и доброжелательные. Не могу поверить.
Волосы при чтении вашего рассказа шевелились и мне так стало противно в конце рассказа, что даже словами не передать. Не могу я представить священнослужителей и послушниц в постели, ну не могу, мне противно…Неужели это правда и священнослужители не так уж чисты, как нам кажется при посещении храма?
Интересный рассказ. Главная мысль, которую автор хотела донести до читателей, близка многим из нас. Но мне кажется, что у каждого – свой путь к себе, и свои падения и взлеты. Но решение уйти в монастырь – это, по-моему, слишком агрессивный способ наказания себя. Хотя, возможно, я и ошибаюсь.
Какой страшный рассказ. Читала и волосы дыбом становились. Никогда не могла представить, что такое может твориться в монастырях. И какими израненными должны быть души женщин, попавших туда и решившихся там оставаться.
Axel, вся разница в том, что как раз стены монастыря тебя полностью изолируют от внешнего мира, который тебя и выбил из колеи. А в квартире закрыться от него никак – нужно в магазины ходить, друзья будут донимать, соседи, работа…
Очень большая разница может быть между тем, что у человека в душе, и тем, как он придерживается церковных канонов. А у женщины из рассказа – просто свой путь, поэтому и в монастырь она попадает не случайно, а чтобы понять что-то важное для себя, и затем жить дальше.
Никогда не ассоциировал праведную жизнь с монатырями или церквями. Ведь стены не меняют того, что есть в человеке. Внутренний мир может быть чистым и светлым даже в стенах городской квартиры.
Одна загородная дача, построенная на деньги бизнесмена, в монастырском стиле ещё ничего не говорит о настоящих монастырях вообще, хотелось заметить комментировавшим. Да и рассказ не про то. Умение принять неизбежное, не поражение, а большой шаг вперёд, к себе самому. Да и позволяет избежать крайностей, выпавших главной героине.